Царский смотр лошадей

Внизу люди пытаются справиться с табуном, наверху правитель сидит среди придворных за угощением. Аликули Джаббадар объединил эти два события на одной странице. Подпись называет шаха Аббаса II, умершего в 1666 году, тогда как картину относят к более позднему времени. Поэтому впечатление непосредственного наблюдения не делает её достоверной зарисовкой одного дня из жизни шаха.

Правитель сидит на помосте рядом с колонной справа. Золотой нимб и драгоценная посуда выделяют его среди остальных. Слуги подают фрукты и вино, придворные располагаются перед ним на коленях. Возвышенная площадка буквально отделяет церемониальный порядок двора от суматохи конюшни, которая разворачивается совсем рядом.

Мужчина в безрукавной одежде с меховой отделкой держит список и делает записи, разговаривая с юношей в синем. Музей предполагает, что это смотритель царского конного завода. Его возможная работа помогает понять назначение собрания. Лошадей нужно было осматривать и учитывать, поэтому за живописным движением табуна стоит хозяйственная процедура.

Лошади разворачиваются в тесном пространстве. Их тела перекрывают друг друга, но меняющиеся направления позволяют проследить движение по кругу. На боках животных видны знаки царского клейма. Так принадлежность шаху обозначена прямо на теле лошади, в дополнение к богатству двора над ней.

Тёмно-синее поле с золотыми цветами окружает небольшую сцену. Между ним и изображением проходят несколько цветных обрамлений. Рассматривание требует приблизить лист и последовательно различить людей и животных. Богатая отделка страницы сохраняет придворный характер произведения даже там, где сам рассказ показывает беспорядок и повседневную работу.

В нижней части лошади стоят особенно тесно. Слева происходит потасовка между людьми, рядом продолжают удерживать животных. Автор оставляет в сцене подробности, которые трудно свести к идеальному церемониалу. Именно такие эпизоды придают изображению характер наблюдения за жизнью и отличают его от условного собрания неподвижных придворных.

Колонна и прямая граница помоста закрепляют верхнюю часть композиции. Фигуры за угощением почти не реагируют на происходящее внизу. Контраст двух пространств поддерживает рассказ о дворцовой иерархии. Одни участники занимаются обслуживанием и учётом, другие присутствуют при правителе; художник показывает их в пределах одного хозяйства.

Во второй половине XVII века персидские живописцы всё чаще включали в придворные сцены индивидуальные лица, бытовые действия и небольшие происшествия. Музей рассматривает эту работу как пример такого подхода. Имя шаха связывает её с династической памятью, а список, клейма и борьба с лошадьми показывают материальную сторону двора, которую парадный портрет обычно оставляет вне изображения.