Старая слива

Дерево занимает почти пятиметровую стену. Его ствол поднимается справа, резко поворачивает и тянет длинную ветвь через соседние панели. Чтобы представить первоначальное впечатление, нужно мысленно войти в комнату. В 1646 году Кано Сансэцу написал эту сливу для Тэнсёин, одного из храмов монастырского комплекса Мёсиндзи в Киото.

Сансэцу принадлежал к школе Кано. Её мастерские работали для военных правителей, аристократов и храмов. Художники соединяли выразительную работу тушью, восходящую к китайской традиции, с крупными цветными формами и золотом. Такой живописи приходилось организовывать целый интерьер. Изображение должно было сохранять ясность издали и открывать подробности человеку, который подошёл ближе.

Тёмный ствол написан широкими полосами, которые огибают сучки и повреждения коры. Внутри почти чёрного силуэта различимы зелёные и коричневые участки. Они позволяют ощутить неровную поверхность дерева. Местами контур делает настолько резкий поворот, что взгляд задерживается на самом изгибе, прежде чем продолжить путь вдоль ветви.

У правого края ствол почти ложится горизонтально, затем вновь поднимается. Изломанные отростки сохраняют острые концы. Сучки, разрывы и сломы делают возраст дерева видимым. Огромный масштаб усиливает эту подробность — небольшая трещина в коре становится заметной частью всей стены.

Среди сухих сучьев раскрываются небольшие светлые цветы. Слива цветёт ранней весной, и музей связывает её цветение с обновлением жизни. Сансэцу делает это соотношение видимым. На фоне тяжёлого старого ствола каждый тонкий цветущий побег кажется особенно хрупким. Цветы рассеяны по нескольким панелям и помогают проследить протяжённость дерева.

Низкая скала слева оставляет над собой большое золотое поле. У картины нет привычного горизонта и голубого неба. Золото окружает ветви одинаково сверху и снизу, поэтому расстояние до дерева трудно измерить. Зато хорошо читается его очертание. Слева ветви отделены друг от друга большими промежутками; справа несколько отростков перекрываются.

Круглые металлические ручки напоминают о назначении панелей. Это раздвижные двери фусума, которые перемещали вдоль направляющих. При открывании части росписи сдвигались относительно друг друга. Их вертикальные границы входят в рисунок, но большая ветвь пересекает эти границы и объединяет четыре отдельные поверхности.

В золотом поле заметна сетка небольших прямоугольников — отдельные листы сусального золота. Однотонный фон оказывается составной поверхностью со следами ручной работы. Тонкие ветви пересекают эту сетку свободно. Их неравномерные интервалы особенно заметны рядом с правильными стыками золотых листов.

Сегодня эти панели обычно видят как одну законченную композицию. В храме её части двигались и разделяли соседние комнаты. Какой вид считать основным — закрытую стену или меняющееся расположение дверей? Сохранившаяся живопись позволяет поставить этот вопрос, но не воспроизводит все условия первоначального помещения.

На обороте дверей были изображены восемь даосских бессмертных; эти росписи теперь находятся в Миннеаполисе. В XIX веке ансамбль покинул храм, позднее верх панелей обрезали. Поэтому музейный общий план сохраняет живопись, но лишь отчасти передаёт её прежнюю жизнь в комнате, где двери открывались, а люди видели разные стороны одной стены.